RU
← Все тексты

Тег: мир

Гррррсес

Барселонские «магазины у дома» часто держат люди не слишком-то приветливые, но наш даже на общем фоне выделялся особой угрюмостью. Вместо того, чтобы здороваться с входящими покупателями, он в лучшем случае бросал на них хмурый взгляд. А когда выдавливал из себя «спасибо», принимая деньги, губы у него едва шевелились, словно они только что пробежали марафон. Вместо «грасиас» получалось что-то вроде «гррррсес». Из-за его неприветливости я несколько дней таскал домой восьмилитровые бутыли воды из соседнего магазина. К тому же у него на половине товаров не было ценников, и казалось разумным предположить, что тут дерут втридорога. Обленившись, я все же как-то решился купить у него бутыль. Она стоила на десять центов дешевле. В другой раз, возвращаясь вечером с прогулки, я зашел за туалетной бумагой и еще какой-то мелочью. Решительно ринулся в дальний ряд к хозтоварам и обнаружил его сидящим на коврике прямо на полу между полками с кремом для загара и бумажными полотенцами. Коврик был повернут под небольшим углом к стеллажам. Видимо, по линии восток-запад. Он, казалось, только закончил молитву и все еще стоял на коленях. Ссутулившись, печально глядел куда-то вбок, не замечая моего присутствия. Если бы не сброшенные сандали, можно было бы подумать, что он задумался, расставляя товар. Физиономия у него была меланхолическая и отрешенная. Мне бросилось в глаза, насколько он на самом деле молод. Я пошел искать пока другие товары. И когда вышел из глубины магазина с бумагой под мышкой, он уже занял свое привычное место за стойкой, а знакомое угрюмое выражение заняло привычное место на его молодом, возвышенном лице.

Пища духовная

Пошли за продуктами в супермаркет, но его закрыли, видимо из-за какого-то неизвестного нам испанского праздника. Зато вместо пищи телесной провидение предложило нам пищу духовную. Прямо напротив задраенных наглухо роллставней, за которыми лежали заветные макароны, сыры и пиво, на небольшой сцене расположился духовой оркестрик. Он состоял из стариков столь глубоких, что их дирижер, мужчина на вид лет сорока, с довольно заметной уже лысиной, казался на их фоне пацаном. Он носил черные очки и черную рубашку навыпуск и походил на администратора провинциального ночного клуба. Музыканты его, одетые в костюмы с бабочками, сидели на белых пластиковых стульях и играли с лицами настолько равнодушными и бесстрастными, что казалось они сами не до конца понимали, зачем вообще утром встали с постели. Исполнение явно давалось им с трудом. Один музыкант посреди пьесы начал кашлять и отстал от оркестра. Другой пытался зафиксировать прищепками листок с нотами на пюпитре, но руки тряслись, и он долго не мог справиться с этой задачей, так что пропустил половину произведения. То и дело почти весь оркестр сбивался, терял мелодию, и тогда оставался один голос, который тянул всю музыку полминуты, пока наконец остальные снова не подхватывали брошенную на произвол судьбы пьесу. Перед сценой стояло два ряда таких же пластиковых стульев, которые занимали одни старушки. Они все были наряжены празднично, и у всех были ярко накрашенные губы. Старушки оживленно болтали друг с другом, не обращая никакого внимания на происходящее на сцене, пока очередная пьеса не заканчивалась, и тогда они, не поворачиваясь к сцене, начинали хлопать и кричать: «Браво, браво!»