Хруст сухого гравия под ногами. Как будто идешь по трупам жуков и под подошвами лопаются их пустые панцири. Гравий разбросали на днях на дороге от гололеда, но нет уже ни того льда, ни снега. Улица выбелена солнцем. Хочется снять шапку. И перед входом в детский сад — женщина с метлой сметает трупы камней с дороги.
Оставил окно открытым, и ночью меня разбудил поднявшийся ветер. Долго лежал, слушая, как гудит листва дворового сквера. Казалось, я не в московской бетонной девятиэтажке на Таганке, а в домике с картонными стенами на берегу океана. И домик этот вот-вот унесет в страну Оз. В комнате было тепло, но свежо. И в этом волнении природы уже чувствовалось наступление холодов, приближение перелома. Когда ветер вдруг стих, я подумал, что оглох. И не сразу осознал, что все еще слышу, как на старом телевизоре мерно шагают стрелки невидимых часов, продолжая как ни в чем не бывало прилежно отсчитывать каждый миг моего одиночества.
У кебабной за побитым столом сидят белые немолодые мужики. Редеющие волосы. Небритые обвислые щеки. Футболки и джинсовые куртки-безрукавки. Курят, пьют пакетированный чай из маленьких поцарапанных стаканов, пялятся на прохожих. На столе лежит блютус-колонка — небольшой оранжевый цилиндр, способный тем не менее выдавать хорошие басы, типичное орудие массового аудио-поражения, которым в наши дни вооружена любая группа тинейджеров. Мужики за столом уже давно не тинейджеры. Но музон на полную.